Дождливое петербургское утро. Серость, тучность, вода во всех её агрегатных состояниях. Я вызываю такси, чтобы укрыть себя от непогоды на улице и телепортироваться на место работы с минимальными раздражениями. Водитель — мужчина лет 50, с большой любовью к разговорам с незнакомцами. Погружённая в свои мысли, я сажусь в карету и наслаждаюсь сухим салоном и тишиной. Но момент этот длился недолго, так как водитель захотел поделиться своим мнением относительно правил дорожного движения, водителей на дорогах, осторожности, любви к людям и религии. Интересный наборчик. Я же в режиме экономии своих коммуникативных ресурсов участвую в диалоге утвердительными «угу» и вполне нейтральными фразами. В какой-то момент наступает пауза, весьма комфортная по моим ощущениям: водитель рассказал, что хотел, а я погрузилась в раздумья обо всём им вышесказанном. Неожиданно звучит вопрос: «Вы, наверное, психолог?» Удивительно, ведь никаких намёков с моей стороны не было.

Задаю встречный: «Как это вы пришли к такому выводу?»

— Не знаю, — отвечает мужчина, — вы просто выглядите как психолог. У вас какая-то аура такая.

— Да, вы правы. Я — психолог-психоаналитик, — отвечаю я с нескрываемым удивлением, внутренне сетуя на очки на моём лице, которые, судя по всему, придают мне такой считываемый образ.

Водитель продолжает:

— Я иногда вожу психологов, и мне всегда хочется с ними разговаривать.

Здесь по классике жанра начинаются экзистенциальные, порой эзотерические вопросы о профессии. Водитель такси идёт по этому пути и спрашивает: «Вот вы как психолог, можете мне объяснить, откуда психология берёт своё начало? Наверное, это что-то из магии?» Вопрос меня обескураживает, потому что несколькими словами ранее мужчина вёл рассуждения о религии — как случился такой быстрый переход? Да и магия — неожиданное предположение.

— Сугубо технически — из философии и медицины, — отвечаю я.

— Да, но как так получается, что психологи вообще есть? Вот если человеку плохо, с ним что-то случилось, психолог ведь не изменит его прошлое, не избавит его от травмы. Тогда в чём смысл его работы? — продолжает мой попутчик.

— Я, с вашего позволения, дополню свой ответ на предыдущий вопрос: из философии, медицины и лингвистики. Знаете такую поговорку: «Слово режет сильнее ножа»? — утвердительный кивок с улыбкой. — Так вот, один из главных инструментов работы психолога — слово. Словом можно как ранить, так и излечить. Дело не в том, что психолог устраняет то, с чем человек не может справиться, а в том, что он рядом в сложный момент и словом может направить человека в те глубины его души, где он сам сможет отыскать ответы на свои вопросы и залечить свои раны не один. Никакой магии.

Тут наша поездка уже подходила к точке моего назначения, водитель произнёс несколько реплик о согласии с моим ответом, и мы пожелали друг другу всего хорошего с ощутимым удовольствием от разговора.

В течение дня я ловила себя на мыслях об этом разговоре и образовавшихся у меня самой вопросах.

Как водитель пришёл к выводу, что я психолог? Явно же дело было не в очках, а в чём-то другом. Быть психологом — это занимать наблюдающую нейтральную позицию, позволяющую сформировать своеобразное облако-поле, в котором человек может расположиться — со всеми его мыслями, жизненным путём, переживаниями, дать волю быть собой. И это поле возможно не только в кабинете. Оно становится частью тебя и твоего отношения к миру. Тут мои размышления снова возвращаются к монологу водителя, когда моя профессия была ещё инкогнито, к той части о любви к людям, которую он объяснил через вождение — всегда на дороге оставаться в человеческих отношениях, даже если пешеходы бегут на красный или утром в соседней машине в пробке кто-то очень спешит на работу.

А есть ли любовь к людям, когда ты психолог? Как по мне, ответ содержится уже в самом вопросе. Стоит, правда, внести ясность, какая именно любовь. В греческом языке есть несколько значений к этому чувству, и наиболее приближённое — агапэ — любовь, которая не ищет своего, а направлена на благо другого, выражаясь в непрекращающейся отзывчивости и небезразличности к душевному и жизненному благополучию других людей.

И так плавно мои мысли, найдя ответ, объяснение любви к людям с помощью термина из другого языка, приходят к лингвистике — науке о языках. Наверняка вы слышали, что человек рождается в культуру и в поле речи. У детей есть ограниченное количество времени, когда мозг проходит определённую стадию своего развития, чтобы начать говорить. В психоанализе это называется прошить своё тело словом, собрать его воедино, конституировать, стать субъектом. Язык — это инструмент упорядочивания себя, восприятия себя, способ коммуникации с внешним миром, с другими, и в то же время это что-то чужеродное, вторгающееся извне. Чтобы малышу выжить, стать частью культуры, в которую он родился, ему нужно принять царящие здесь законы. Культура не однородна, это буквально каждая отдельная семья, в которой есть свой особенный язык со своими значениями. Для одних любовь — это забота, ласка, теплота, интерес и принятие в отношении другого, для других — это функциональное присутствие, для третьих — вообще табуированное или незнакомое чувство. И так можно продолжать до бесконечности.

Так почему же психология так близка к лингвистике? Потому что умение найти подходящие конкретному человеку слова и формулировки могут открыть дверь в ту часть душевной жизни человека, где запреты его чувства, желания, причины счастий и несчастий, он сам.

Всего один разговор с незнакомцем в такси.